Вообще тема потрясающая, которая показывает, что когда что-то делаешь с любовью, не ожидая ничего взамен, мир как будто бы сам тебе помогает. Вот книга, она же зародилась не в один день. То есть это не решил вчера и сегодня написал. Мысль о книге она, конечно, появилась давно. Но написать смелости ее вообще не было. Даже решения такого не было. Я даже не думал, что я напишу эту книгу. Просто мы делали передачу на радио. Там в моменте у меня такой сильный интерес к традициям проявился. Это в 2017 году. В 2018 году я с моей преподавательницей начали делать передачу на радио. Передача теперь называется “Достояние”. Сейчас мы ее уже перестали делать, по времени не совпадаем немножечко. А так, в то время мы начали все разбирать: как там все устроено, с чего начиналось, какие мифы рассказывают о сотворении мира… Обряды, праздники. Это были передачи на чувашском языке по 20-40 минут. Мы спокойно этим занимались года до 2021. В 21-м году у меня появилось очень много знакомых, которые чуваши по происхождению, но языка не знают. То есть больше половины народа сейчас.

Такая ситуация, потому что многие вещи у нас только через язык идут. Язык это, прежде всего, картина мира. Да, традиционная картина мира. Она непосредственно с языком связана. Если ты языком не владеешь, собственно говоря, доступ к картине мира своего народа немножечко меньше. Какие то элементы, они приходят к тебе, но цельная картина не выстраивается. Она и у носителя то сейчас не выстраивается. Но носителем все равно попроще, потому что материал по традиции все равно на родном языке еще присутствует в большом количестве. И вот я начал тогда говорить своей наставнице: «а давайте переведем на русский наши передачи, чтобы идентичность чувашскую сохранять». Несмотря на то, знаем или не знаем язык — это не так важно. Язык можно вернуть, если человек в сознании себя так ощущает. Однако она не поддержала эту идею в моменте. Может это и к лучшему, что не поддержала. Тогда и передачу на русский не стали переводить. Так и оставили ее на чувашском языке. Но что-то сидело у меня внутри, бесконечно меня беспокоило, потому что потом тусовка эта молодая появилась зумерская, чувашская, и стало понятно, что они делают классный продукт. Но в плане наполнения у них та же проблема: они не знают информацию. Пошла интерпретация “как хочешь”, условно говоря.

Что-то такое да. “Вот это на чувашское похоже, давай оставим”. А чтобы глубокое понимание в этом было… Но там были люди в контексте. Юма, например, понимает чувашский язык. Она, собственно говоря, и рисует очень в традиции, потому что она как-то сама в это прониклась. А другие девочки в данном случае показывают, например, обряд плач невесты. Села просто красиво, эстетично. А это, по сути, неправильно. И вот для меня, как для фольклориста, это болезненная тема. Несоблюдение канонов это всегда больно для человека, который занимается традицией, как бы красиво это не выглядело. И тогда я подумал: “А почему бы нет? Почему бы не взять эти передачи, не расшифровать их текст, условно говоря, перевести на русский и донести до читателя?”. Единственная платформа, которая на тот момент была более или менее подходящая, это Яндекс Дзен, потому что там можно писать огромные статьи. Я просто одну передачу расшифровывал, которая минут на 20, а тексты получались на 10-15 страниц. И потом это все переводил на русский язык и выкладывал в Дзене. Понятно, это делаешь просто потому, что так требует душа. Но сил у меня хватило месяцев на шесть. Я все выходные сидел на радио, переводил и выкладывал, переводил и выкладывал, чтобы лишь бы выходило, лишь бы был доступ.

На Дзене было все очень интересно, потому что там аудитория такая, достаточно двойственная. Кто-то тебя благодарит, а кто-то просто ненавидит. Когда ты об этом пишешь, люди, которые всю жизнь думали, что вот у нас там язычество сильное, мы там молодцы, они не могут это воспринять. Для них это болезненно. Ну посмотрите мифы. Целая же книга есть, где аутентичные тексты приведены, молитвы посмотрите. Я же не придумываю это. Сделал список источников отдельной статьей тогда. Потому что первое, что мне сказали «А где источники?». Есть серия книг Гуманитарного института. Написал целый пост с этими источниками, чтобы все могли просто понять, откуда я это беру. Ну, это все равно не помогло. В общем, как-то Дзен меня разочаровал. Но статьи оставил, не стал их удалять. Потом забросил. И в прошлом августе уже прошло, наверное, месяцев семь-восемь после того, как я Дзен забросил. Мне пишут из издательства МИФ и говорят, что наткнулись на мой канал на Дзене и что очень подходит этот формат им. “Давайте попробуем книгу написать”. Я просто в шоке сижу, потому что это не то, что ты ожидаешь вообще. Тем более, вот за ту работу, в которой ты в какой-то степени успел разочароваться и которая потом просто дает такой выхлоп. Я в моменте, не раздумывая, соглашаюсь.

Да, потому что это было прямо как будто бы очень важно. Для меня было невероятно интересно, что издательство, на чьи книги я всегда смотрю, мне написало. Книги с мифами различных народов, я же их буквально брал, читал, потому что тема моя, она мне интересна. Почему то у меня даже в мыслях не было, что я могу стать автором, который сделает книгу из этой серии. Ну, то есть когда ее покупаешь, тебе кажется, что это что-то непостижимое. А потом само издательство просто выходит на тебя и говорит Вы нам подходите как автор. И ты такой: “Мечты сбываются!” Условно говоря, когда ты что-то любишь и что-то делаешь искренне, от всей души, кажется, все к тебе самому идет. И вот начал над книгой работать.

Все пришлось перечитывать заново. Условно говоря, когда я готовил первую передачу, она была студенческой. Там на уровне своих знаний с каждым годом это все накапливалось, наращивалось, и ты уже понимаешь, что здесь ты допустил ошибку, здесь вот так вот, здесь будто бы по-другому надо. Начинаешь копаться уже в текстах этих заново и детали складываются. Ну, например, было очень прикольно работать про блоки, про различные потусторонние создания. Потому что когда мы про них рассказывали, мы все равно не углублялись особо: “Ну, вот так вот примерно возникает этот дух, вот так вот этот”. И эта тема такая немного поверхностная была. А потом начинаю копаться в мифах, которые в сборниках вышли. И просто, знаешь, в одном тексте там, например, описывается, как это выглядит. В другом тексте, который, например, записан в Башкирии, говорится, что там на шее какое-то украшение в виде расчески. Ты как-то это все собираешь в один материал. И по итогу просто вот предстает эта картина. То есть у нас традиция такая, что все эти потусторонние создания нельзя описывать, грубо говоря, не словами, нельзя описывать, не рисовать, их нельзя, изображать.

Про того нельзя, про того. Получается, все потусторонние, как Волан де Морт, условно. Так и в данном случае, когда из отрывочных моментов у тебя что-то собирается, этот образ возникает. И вот это было моей целью важнейшей, мне хотелось, чтобы каждый персонаж, который там приведен, был описан. Ну, я делал это в расчете на то, что, художницы наши прочитают, у них вот эта картинка возникнет, они уже смогут правильно изображать, например, как это может выглядеть, как это должно выглядеть по канонам. Когда есть описание, тебе уже есть на что опереться. Когда описаний нет, ты буквально фантазирует. Там увидел чью-то мифологию создания. Тебе как будто бы показалось, что это же похоже на наше, и ты просто используешь вот это. А, условно говоря, это не наше.

Иллюстрации там есть. Но этим вопросом занималось само издательство, потому что я со своей стороны предлагал ему, чтобы моя сестра иллюстрировала эту книгу. Они решили обратиться к фондам различных музеев. Ну, официально договорились, обговорили все моменты и, собственно говоря, использовали фотографии, которые в стилистике в единую картинку складываются. Цвет обложки, оттенок фотографий, он совпадает, но в целом достаточно сильно выглядит.

На данный момент я уже получил более 1000 обращений от людей, которые купили книги. Ну, я думаю, если столько людей мне уже лично написали, продажи идут как будто бы хорошо. Потому что есть люди, которые еще не говорят о том, что они купили. Я, честно, очень беспокоился, что книга будет плохо продаваться всегда. Вот такой синдром самозванца, он еще немножечко есть. И мне казалось, что эта тема не зайдет. Но когда начали писать люди и начали говорить: “вот муж нам принес, который вообще не чуваш”. Или потом кто-то из Башкирии, я точно знаю, это русский человек, говорит: “я заказал книгу вашу”. Очень интересно. У нас в районе есть чуваши. Мне было интересно посмотреть, как неожиданные люди, от кого точно этого не ожидаешь, покупают книгу. Ты ожидаешь, что, возможно, наши ребята будут покупать. Но когда это делают люди, от которых ты не ожидаешь, а еще особенно когда они заказывают по три, по четыре, по пять экземпляров и скидывают все фотки вот эту кипу твоих книг, только удивляешься. То есть это, правда, люди покупают. То есть это, правда интересно.

Вообще вопрос сложный, на самом деле. Он появился у меня в жизни в перепутье. Я поступил в медицинский в Казани. В тот момент я был олимпиадником по биологии и экологии в школе. Был буквально сборной страны к международной. И у меня впереди перспектива была медицина. Я вообще не рассматривал что-то чувашское. Такого интереса, чтобы связать жизнь с этим, я, конечно, не мог представить. Мне казалось, что это стремно. Сейчас объясню. У меня не было какого-то стеснения своего происхождения, например, того, как я говорю и так далее. Но то, что это перспективно, у меня были сомнения. Хотя учительница в школе мне говорила: “тебе стоит это попробовать”. Потом из университета тоже говорили “тебе стоит это попробовать”. Я думал зачем? Вот биология это интересно, медицина это интересно. Но потом так судьба распорядилась, что в 10-м классе я сломал руку. Я упал со второго этажа, с лестницы, лестница упала мне на руку, она мне просто все раздробила. А потом мне ее подправили, но в итоге не подправили. Все очень плохо, руку пришлось переламывать. И моя хирургическая карьера накрылась медным тазом, потому что рука начала трястись. Это моя рабочая рука. Я начал думать, чем мне теперь заниматься? Но из-за того, что на Олимпиадах уже были места, у меня было поступление льготное. В любое профильное учреждение нашей страны я поступал вне конкурса. И поэтому решил, что поеду в Москву, как все перспективные люди. В итоге, в Москву я поступаю. Мой одноклассник предлагает поехать в Казань, просто посмотреть. Я в детстве был в Казани и помню, что это был ужасный город, особенно там, где ЖД вокзал. Там стояли бараки страшные. И мы ходили на этот рынок, чтобы там мама продавала картошку. Мы могли взять себе одежду, там еще что-то. В итоге друг сказал, что сейчас получше. Это как раз 13-й год, год Универсиады. Я приезжаю в Казань, мы с поезда проезжаем до театра Камала. И тут просто я вижу эту роскошь. Это буквально роскошь. Все новое, абсолютно все вырезано буквально в Казани и на татарском, на русском, на английском. И тут я думаю: “в этом городе так поддерживается татарский язык”. То есть поддерживается национальная культура местными жителями. Я просто понимаю, что я не хочу в Москву. Теперь я просто беру документы, привожу их в Казань, отдаю.

Начинаю чувашей искать. Вижу в интернете два госэкзамена из музыкального училища. Они заливают туда экзамен выпускной сольного, хорового пения. Отделения 11-го и 12-го года это целые музыкальные композиции, выстроенные по принципу спектакля. Где берутся народные песни, которые студенты сами записывают, обрабатываются для сцены. Потом они ставят целую постановку по какому-нибудь литературному произведению, и это снимают на камеру. Это молодежь, которой максимум 20 лет. И ты смотришь на эти молодые лица, на твоих сверстников и думаешь: “они поют народные песни”. И это чувашские песни. Это что за ансамбль? Это первый вопрос. В итоге я на это залипаю. Я трачу, наверное, месяца два. Я просто не мог этим наполнится до конца. Это было настолько красиво, настолько завораживающе. Особенно картины, хороводы, где они выключают свет, зажигают фонарики типа костра. Вот это погружение в атмосферу идет. Вот два спектакля таких. Я просто понимаю, что я вот это хочу узнавать, что это такое, почему это так красиво. Неужели они еще там поют? Знаешь,в такой аутентичной чувашской манере? То есть это то, что ты слышал в детстве, там, от бабушек своих. Я начинаю искать чувашей в Казани. Кто там есть? Натыкаюсь на молодежное сообщество при Доме дружбы народов. Натыкаюсь на чувашского газету, которая в Казани довольно активна.

Да, Чувашская газета у них республиканская "СУВАР" называется. Я периодически писал туда эти статейки про то, про се. Это так затянуло. В итоге пока я работал в газете, понял, что надо получать образование, и поступил на филологию. Вот там как раз был предмет “устное народное творчество”. Это уже я поступил заочно. Потом через полгода понял, что хочу все же учиться и жить в Чебоксарах. Казань классный город, все там было хорошо, но мне не хватало чувашской среды. И вот, в общем, решение было принято в 16-м году. Я переехал через три года жизни в Казани.

Выбор был всегда. Когда я пришел сюда в 16 году работать, приехал в Чебоксары, здесь зарплаты были меньше, чем в Казани, в журналистике ощутимо. Там я получал больше 23 в 2016 году. Здесь моя зарплата была 12 900. То есть это было гораздо меньше. И здесь на зарплате 12 900 я проживал многие годы. Для меня было важно заниматься тем, что действительно нравится. В какой-то момент стало понятно, что одного филологического знания недостаточно, но мысли бросить это все у меня не было. Я думал только о том, чтобы что-то найти дополнительное. Я попробовал ведущим мероприятий быть и так далее. Но понял, что это мне тоже не подходит. Это вот зарплата сохранялась. Это было очень тяжело. Но жизнь поменялась просто кардинально в 18 году. Я решил записать передачу по фольклору. Чувашская мифология для меня стала открытием, на самом деле.

Что касается коммерческой стороны, то чувашская тема сама по себе, конечно, предполагает серьёзное безденежье, потому что никакого финансирования или поддержки нет. Здесь нужно учиться работать с грантами. Если ты в этом не разбираешься, по сути, никто ничего не даст. Это не самая прибыльная область сегодня. Но сама идея того, что каждый день я занимаюсь чувашским языком на радио, а позже и на телевидении — это для меня нечто иное. Прежде всего, это практика для себя, способ сохранять язык. Это необходимо делать в любом случае. Как можно популяризировать язык, если сам на нём плохо говоришь? Для меня это было принципиально важно. Поэтому я пишу стихи на чувашском, чтобы развивать язык — и литературный, и письменный, и устный.

Конечно, иногда накатывает разочарование. Сидишь бывало, нечем заплатить за квартиру, нечего есть, привезённая из деревни еда закончилась. Думаешь: «Что делать? Почему я здесь работаю?». А потом вспоминаешь, как буквально вчера тебе присылает голосовое сообщение твой зритель или слушатель и говорит: «Вчера слушали ваш эфир. Это так интересно и важно. Я по-другому взглянул на нашу традицию, на наш язык». И ты понимаешь, что то, что ты делаешь, не бессмысленно. В данном случае обратная связь от слушателей — вот что важно.

Потом я пробовал себя в проведении юбилеев и свадеб. Тема сама по себе интересная, но не моя. Я попробовал, но это не зашло. Деньги там, конечно, хорошие. Люди готовы платить за такие праздники.

Я даже пробовал с друзьями заниматься обрядовыми свадьбами. Тема действительно крутая, когда обряд при тебе оживает. Мы проводили такое в районе, в Башкирии для чувашей, в Татарстане — для молодых чувашских пар. Помогал организовывать такое в Янтиковском районе для соседки. Организация лежала не полностью на мне, я помогал именно с обрядовой частью. И это было нереально волшебно. Все гости, которые были на обрядовой части, должны были прийти в чувашской одежде — такое было условие. В итоге пришло человек 350–400. Это огромное количество, потому что и жених, и невеста из одной деревни, все родственники. Это было невероятно круто. Мы шли по деревне. Я тогда выполнял роль традиционного ведущего. Я шёл впереди всей этой процессии. Это было невероятное шествие: все были в традиционных костюмах — гости, свадебные «дружки», сами молодые. Было так красиво: дети, солнечный день в августе. К тому моменту мы уже хорошо подружились с Костей Доброхотовым. Он тогда приехал просто снять это — без денег, просто потому, что такая свадьба. Снимал на iPhone. Воссоздали плач невесты: невеста под покрывалом пела плач. Потом было благословение родителей по канону молодых на коленях перед родителями, им связывали руки женским покрывалом. Всё было сделано по канону, дико красиво. Чувашская свадьба — это нечто прекрасное. Это такая яркая сказка. Смотришь из окна второго этажа на всю эту толпу людей, которые пришли на свадьбу — не на постановку, а на настоящую свадьбу в чувашских костюмах. Видео, которое сделал Костя, было минут на 30. Но люди не верили, что это настоящая свадьба. В комментариях писали: «Это постановка, такого не может быть». Потом это видео репостнул к себе Олег Николаев. Это была такая радость и гордость — чувствовать свою причастность, осознавать, что удалось такое сделать. Это просто невероятно.

Но я всё равно понимал, что это не моё. В момент, когда обряд был воссоздан, это было прекрасно. Но потом, по сути, свадьба — это всё же тусовка. Какая разница, в чувашских костюмах она или нет. Хотя там был запрет на алкоголь — люди реально не пили, все гости уважали этот принцип. Потом был банкет, уже обычная светская свадьба, но с чувашским колоритом. В любом случае…

Мы с друзьями как раз решили эту тему запустить, потому что сами безумно вдохновились. Это было очень красиво. Когда это живое, когда ты видишь это как часть жизни, а не как обряд, описанный в книге этнографом. Люди реально этим живут. Это реальная жизнь, реальная свадьба, полностью выстроенная по обряду, чтобы всё было правильно. Появилась идея проводить мероприятия подобного формата. Но свадьбы, юбилеи — они мне не подходят по духу. Несмотря на то, что сама обрядовая часть меня захватывала, было интересно, но заниматься именно свадьбами как бизнесом не хотелось. Я понимал, что мне нужны деньги, понимал это отчётливо. Почти все мои коллеги как раз этим и занимаются. Большая часть известных журналистов — это ведущие на различных мероприятиях. Мои сверстники этим занимались, друзья, с которыми мы работали. Я тоже решил: «Была не была, попробую». В итоге попробовал и понял. Я провёл одну свадьбу и осознал, что больше не могу этим заниматься.

Переломный момент случился в 2018 году. Тогда я пришёл к точке, когда стало окончательно понятно, что денег не хватает. Именно в это время мой интерес к народной культуре, любовь к народным песням привели меня к новому этапу.

Я говорил про два видео из музыкального училища. Они оставили очень глубокий след в 2013–2014 годах, когда я их увидел. Это было для меня чем-то невероятным, буквально откровением — увидеть нашу исконную народную культуру. Не в исполнении бабушек из ансамблей на фестивалях, которые пришли, спели и ушли. А именно воссозданный обряд. Они показывали колядование, показывали проводы в армию. Подобные вещи, которые ты как будто смутно знаешь, но никогда не видел в восстановленном, каноническом виде. Это воспринимается совершенно иначе. Обряд для меня ожил. И эта тема оставила внутри очень глубокий след.

И вот как раз та передача, о которой я говорил, которую мы начали делать с моей наставницей Галиной Геннадьевной Ильиной, привела к следующему. Летом у неё был отпуск, а передачи надо было делать. И как-то я решил сделать выпуск про обряд Троицы и пошёл обсудить это в музыкальное училище. Мы начали общаться с руководителем отделения хорового пения Людмилой Валерьевной Петуховой. Она рассказывала, как они занимаются реконструкцией, что такое «çимĕк», какие песни с этим обрядом связаны. Я понял, что не могу оторваться. Мы болтали часа четыре без остановки. Я просто сидел, слушал, задавал тысячу вопросов. И она говорит: «У тебя очень сильный интерес. Приходи к нам учиться». Я ответил: «Я петь не умею». На что она сказала: «Неважно, я тебя научу». В итоге я реально пошёл учиться в музыкальное училище на платное отделение. Это было достаточно дорого для того времени, потому что моя зарплата составляла 12 900 рублей — это был мой единственный доход. Часть уходила на оплату жилья. Я снимал комнату за 4000 рублей в Северо-Западном районе. Понятно, что это была общага с жёсткими условиями, с тараканами, соседями. Сплошной стресс.

Это был трэш. Но в училище открылась ещё одна прекрасная перспектива: возможность жить в их общаге. Я подумал: «Месяц 300 рублей — значит, мои 12 900 это уже больше денег. Значит, я смогу скопить на учёбу». 40 000 в год на первом курсе, 40 000 на втором, 80 000 на третьем и четвёртом. Я понимал, что это огромные деньги, которые на тот момент не мог себе позволить. Но всё равно поступил. В музыкальном училище я полностью переломил себя. Это был самый тяжёлый опыт в моей жизни. Бывало, преподаватели прямым текстом спрашивали: «Что ты тут делаешь?» Мне ставили двойки, хотя я всю неделю учился. Не всё получалось сразу. Это было очень тяжело. Но в тот же момент я понимал, для чего это делаю.

И тут открывается суперперспектива. В 2018 году Российская академия наук искала сотрудника — филолога, знающего чувашский язык, который при этом был бы студентом, получающим музыкальное образование. Угадай, кто подошёл?

Один в один. И единственный на тот момент человек. Представляешь? Я говорю, это как рука Бога, которая буквально ведёт тебя, когда ты понимаешь, что делаешь и зачем. Когда всё идёт от искренней любви, всё складывается навстречу. Это была перспектива работы с Президентским фондом культурных инициатив — договоры, хорошие деньги, которые выплачивались раз в квартал. Они покрыли все мои жилищные расходы, всю мою учёбу, и ещё оставались средства на жизнь. И в тот момент я впервые осознал, что заниматься чувашской темой нужно, потому что специалистов нет. Стало понятно, что раз специалистов нет, значит, в какой-то момент это может принести прибыль. Узкие специалисты всегда востребованы. Но такой цели — погони за доходом — у меня всё равно не было.

Начался карантин. И тут хочется вспомнить «Игру престолов». Там Мизинец говорил, что хаос — это лестница. На самом деле так и есть. Для чувашского контента коронавирус стал лестницей. Это правда. Всех блогеров рассадили по домам, и они тут же начали выкладывать чувашский контент. Была Ксюша Романова ещё до коронавируса, Костя Доброхотов в 2020-м начал активно вести чувашский блог. Мы, журналисты, периодически что-то выкладывали на чувашском в своих аккаунтах, но не занимались этим как блогеры. У нас это было скорее для внутреннего круга. А тут различные блогеры начали активно показывать свою жизнь посредством чувашского языка. И стало понятно, что это может быть актуально. Для меня, человека, который большую часть сознательной взрослой жизни говорит по-чувашски, это было естественно.

Что касается музыкального училища, официальная зарплата была маленькая, но раз в квартал приходили хорошие деньги. Ты решал какие-то минимальные вопросы и мог уже сосредоточиться на работе. Для меня это стало тем местом, которое открыло другие перспективы. Они финансировали мои экспедиции в районы. Я выезжал в Канашский район, в Башкирию, в Татарстан — просто собирать песни. То, что я люблю, что мне близко и что нужно по учёбе. В музыкальном училище есть требования к студенту: нужно собирать народные песни, расшифровывать их по нотам и тексту. И вот эта работа совпала с работой в РАН. То, что я и так делал, просто немного расширилось. Я привык делать много связанных вещей. Например, я был студентом ЧГУ, студентом музыкального училища, работал на радио, на телевидении и в Российской академии наук. И всё это — за счёт чувашского языка. Моё знание, моя любовь к языку привели к тому, что в 22 года я уже сотрудник РАН.

Если рассматривать в финансовом ключе, ничего особо крутого нет. Но если рассматривать в плане занятий — это круто. Всё складывалось как нужно. Я получал музыкальное образование, мне нравилась учёба, нравился коллектив, где я каждый день использовал чувашский язык. Язык был в моей жизни везде: на работе, на учёбе. И это меня безумно радовало. Я искренне не понимал тогда, почему люди говорят, что в Чебоксарах не пользуются чувашским. Я, например, пользовался им максимально активно. Всё моё окружение на нём говорило. Сформировался такой маленький мирок: работа, учёба, друзья. Такой образ жизни с родным языком стал для меня хорошим фундаментом, формирующим внутренние принципы. Всё это накапливалось до прошлого года, когда в августе получилось с книгой. Появились разные источники дохода, начал развивать блог. У нас на работе зарплаты подняли. В общем, эта тема ушла в комфортное русло.

Появилась определённая компетенция, в том числе в плане текстов, которые можно размещать. Раньше, когда мне было 22–23 года, я не совсем понимал, где могу применить свои знания. Казалось, да, у меня есть крутые, уникальные знания. Возможно, потому, что буквально каждую неделю я получал индивидуальные лекции от преподавателей, наставников, которые передавали мне свои знания. И всё это бесплатно. Я думал: «Окей, зарплата у меня 12 900. Но на самом деле я получаю намного больше». Подобные лекции, если получать их в университете, стоят денег, а здесь мне читали индивидуальный курс. И я не просто получал его, а полностью перерабатывал, доводил до понятной формы и доносил до слушателя. Такие моменты стали ещё более ценными, потому что ты реально это усваиваешь — не просто послушал и забыл, а погрузился, поискал в книгах, чтобы материал стал весомее. И это всё откладывается в тебе. Это потрясающий опыт в моей жизни.

Пробовал делать такие штуки. В прошлом году, объясню как было, у меня были сложности в личных отношениях, было тяжело, не хватало…

Да, эти нарезки из спектаклей. Это то, что веселило меня самого. Я их смотрел, становилось смешно, поднималось настроение. И в тот момент это меня достаточно поддержало. Но когда этот этап закончился, мне стало неинтересно это делать, хорошее настроение стало постоянным. «Не нужно», — подумал я. И сосредоточился уже на том, что переполняет. Ты классно сказал — «из внутреннего во внешнее». Потому что, когда я выкладываю что-то, даже с песнями, у меня нет интереса продвинуть себя как исполнителя. У меня есть интерес показать красоту народа. Особенно во втором клипе, который мы сделали про свадебные традиции. Так получилось, что я снова обратился в музыкальное училище, чтобы попросить женский костюм, комплект. Для мужского костюма у меня был свой, я тоже попросил какие-то элементы. И в момент, когда мы это отсняли, мы плакали. Мы плакали не потому, что классно отсняли, не знали, «выстрелит» ли это. Мы просто смотрели на это. И Женя Гришин, и я, и Эллада — мы все не могли поверить, что это наша культура. Мы не могли поверить, что показываем не мультик, не стилизацию, а реальную традицию. В данном случае талант Жени как оператора полностью раскрыл аутентичность, красоту. Сейчас очень любят говорить про «переосмысление», особенно молодые творцы. Но я к этому отношусь достаточно категорично. Не потому, что ханжа, а потому, что считаю: чтобы что-то переосмыслить, нужно это сначала глубоко осмыслить.

Именно. Когда ты что-то увидел, тебя это зацепило, и ты думаешь: «Блин, классно, так интерпретирую!» Но называть это переосмыслением — это поверхностный взгляд. Когда ты видишь, например, какой-то обряд, он тебе понравился, и ты показываешь его так, как ты это понял. Условно говоря, это не переосмысление. У нас это слово используют достаточно часто. И меня немного напрягает тот момент, что поверхностную интерпретацию называют переосмыслением. В какой-то момент стало очень много творцов, которые «переосмыслили» что-то. Это меня напрягло. И вот здесь мы решили показать, как это можно сделать на контрасте. Показали аутентичный костюм, как он выглядит, и его переосмысленный вариант — полностью современный образ. В конце клипа он идёт всего пару секунд, мы не зацикливались на нём, но он полностью в канонах. Традиционный канон сохранён, но отличается материалами, суть осталась та же. По сути, это пример того, как традицию можно адаптировать под современность, не теряя её смысла, делая её понятнее для нынешнего взгляда. Мы не могли поверить, что это мы в кадрах. Это было самое сложное — смотреть на свои лица и понимать, что это мы. Но сложно было поверить, потому что ты больше смотришь на наполненность, на смыслы, на философию. Такой подход у меня ко всему. О личном я редко думаю, когда делаю что-то чувашское. Здесь, скорее, не преследуется личный интерес. Мой личный интерес — это опознать, понять. Вот это мой единственный личный интерес, когда дело касается чего-то чувашского. А ещё хочется это показать, потому что это красиво. И мне хочется, чтобы наш народ сам себя увидел, поверил, насколько он красивый, насколько он может выглядеть современно. Последний клип как раз про это. Там мы поставили сильную философскую подоплёку для себя. Смыслы нужны больше для себя, чем для кого-то другого.

Ну, вопрос действительно сложный. Тут вопросов даже больше. Опыт работы с федеральным каналом у меня случился в 2018 году. Мы показывали чувашскую свадьбу для канала «Мир 24». Они приезжали, я срежиссировал проект, помогал фольклорному ансамблю Чебоксарского района. Тема была крутая. Им понравилось, приглашали работать в Москву. Тогда я подумал, что не хочу никуда уезжать. Было интересно задуматься о переезде в другой город, выходе на другие уровни. Но если говорить конкретно про этот момент как личный интерес… Для меня, во-первых, Москва сама по себе не очень приятна. Я туда езжу часто по работе как журналист. Когда об этом мечтаешь, кажется, что это круто — часто бывать там. Но сейчас я от этого только устаю. Поездки туда эмоционально выматывают, это очень большое скопление людей с непонятными для меня целями. Я, например, искренне не понимаю, как можно жертвовать своей комфортной жизнью ради непонятных целей. То есть, грубо говоря, чтобы заработать больше денег, которые ты в любом случае потратишь больше, чем здесь. Я этого не понимаю.

Мне бы хотелось это понять, наверное, потому что очень много моих знакомых переехали. Они рассказывают, как ездят на работу, что им не с кем пообщаться, не с кем увидеться, что с друзьями надо договариваться за несколько дней. Зачем такая жизнь? А в Чебоксарах мы работаем. Понятно, что объём работы тот же, особенно когда ты увлечён чем-то, что не профинансировано, не заложено в зарплату. Но ты делаешь это от любви, потому что тебе классно, интересно, а не потому, что нужно выжить. Но ради этого мне не придётся ехать на работу несколько часов. Я могу дойти пешком за 25 минут. Как я могу этим пожертвовать? Никогда. Или, например, когда я хочу увидеться с друзьями, я просто звоню Алексу, и через 10 минут друзья уже на машине тут. Человеческий, дружеский, социальный фактор здесь развит намного лучше. Не могу сравнивать с Москвой, но мне кажется, там так не сделаешь. Это первый момент. Дальше — делать что-то классное, выводить на широкие массы.

Ну, как это может выйти на широкие массы, если это, например, неинтересно в нашей локальной местности?

Если говорить про эту книгу конкретно, то там уже нечего добавить в плане глав. Я сделал максимально лаконичный сюжет. Книга — это конечная форма, там от начала до конца света всё расписано. Каждый пункт полностью рассмотрен.